Вернувшись в Нижнюю Ермоловку, мы продолжаем путь вверх по ущелью. Минуем за селом Круглую Поляну с мачтами высоковольтной линии. Слева - покрытый густым лесом хребет Ужум, справа вдоль дороги тянется хребет Мыцешта. Через четыре километра пути открывается небольшая долина, местным населением именуемая Длинной Поляной. В южном ее конце, у подошвы хребта Мыцешта, виден менгир высотой в человеческий рост. На его лицевой стороне выбит христианский крест. Неподалеку от менгира до середины 1950-х годов стояло изваяние воина, мастерски высеченного из местного серого песчаника (сейчас оно находится в Ставропольском музее). Высота статуи - 2,2 м, ширина в плечах - 0,64 м. Воин одет в длинный кафтан, застегнутый на пуговицы ромбической формы, воротник стоячий. На поясе висит типичная для X-XII веков сабля, которую воин держит левой рукой за рукоять; правой рукой он прижимает к груди рюмку ("Друзьям - чаша, врагам - меч"). На голове воина островерхий шлем, очень похожий на те конической формы шапки, которые в изобилии можно видеть на фигурах "царского" мавзолея из междуречья Кяфара и Кривой.
      Изваяние воина с Длинной Поляны представляет, пожалуй, не меньшую научную и художественную ценность, чем богатые изображения упомянутого мавзолея, хотя техника исполнения различна: там мы имели дело с низин м барельефом, здесь - с объемной скульптурой. Между прочим, территория Верхнего Прикубанья уже дала науке целый ряд подобных объемных средневековых скульптур X-XII веков; кроме ущелья Большого Зеленчука они были найдены у станиц Исправной, Преградной, Отрадной, Сторожевой. В других районах Северного Кавказа подобные средневековые статуи неизвестны, все они сконцентрированы здесь. Кто были изготовившие их ваятели? Сейчас можно определенно сказать только то, что в предшествующей культуре северокавказских алан такие изваяния неизвестны и для них они не характерны. Зато сходные по формам и более ранние по времени изваяния нередко встречаются в степях и горах Южной Сибири, населенных тогда тюркскими племенами. Отражение этих тюркских традиций в наших статуях налицо, хотя, конечно, есть и разница в деталях. Что это означает - расселение каких-то тюрок (или тюркских мастеров) среди ираноязычных алан Верхнего Прикубанья или заимствование и творческую переработку аланами тюркского образца, тем более что они издавна соседствовали и находились в контактах? Дать достаточно обоснованный ответ на эти вопросы сейчас трудно. Отметим только, что не все статуи воинов одинаковы, их можно разделить по крайней мере на два типа, в частности по особенностям вооружения и снаряжения.
      Неподалеку от описанного каменного воина в траве валялись обломки еще двух таких же статуй с отбитыми головами. При строительстве автотрассы их положили в полотно дороги и закрыли асфальтом. Рядом с этим местом кончается Длинная Поляна и дорога делает поворот вправо, поднимаясь слегка вверх, к балке. У самого поворота, на краю берегового обрыва, лежала раньше большая (длина 3,14 м) плоская плита с округленным концом, на котором высечен крест. И ее уже нет - то ли ее также положили как материал в дорогу, то ли она упала с обрыва в реку.
      Чем интенсивнее становится современная жизнь в ущелье, тем быстрее гибнут никем не охраняемые памятники древней культуры.
      Однако несомненно одно: в X-XII веках Длинная Полина жила активной жизнью. Ведь не случайно и не по наитию свыше здесь поставили две плиты с крестами и три изваяния воинов! Не была ли эта ровная и действительно длинная поляна с густой и сочной травой местом конских ристалищ, различных состязаний и развлечений древних обитателей Зеленчукского ущелья? Не могли ли в таком случае статуи воинов обозначать героев - победителей этих соревнований, на века прославленных в камне? Кстати укажем, что в осетинском нартском эпосе, который в эпоху раннего средневековья развивался в верховьях Кубани, часто упоминается поляна Зилахар. Все соревнования и игры нартов происходят на ней.
      Примерно еще полтора километра пути - и на противоположной стороне реки открывается другая горная долина, протянувшаяся по правому берегу Зеленчука. Высота над уровнем моря здесь 1150 м. Среди деревьев мелькает громада древнего храма, белеют дома небольшого поселка Нижний Архыз. Скоро появляется "кладка" - висячий мост, переброшенный на тросах через реку, а немного дальше - новый бетонный мост. Здесь дорога разветвляется. Нам нужно миновать мост и сделать длительную остановку - впереди достопримечательности Нижнего Архыза, главная среди которых - огромное Нижне-Архызское городище X-XIII веков с его древними храмами.
      Экскурсию по руинам заброшенного города начнем отсюда - от поворота автотрассы к балке Гороховой. Сразу за дорогой мы видим на открытых полянах и между деревьями множество покрытых дерном бугров с торчащими там и сям камнями. Это развалины древних жилых и хозяйственных сооружений, которые занимали всю ровную площадь от долины реки до подошвы хребта Ужум. Местами камень выбран, и можно видеть участки стен, аккуратно сложенных из тесаных плит без раствора - "насухо". Дома были небольшие, состояли обычно из двух-трех помещений, к домам прилегали такие же небольшие дворики, окруженные глухими и высокими каменными оградами. Как показали наши раскопки 60-х годов, некоторые дома имели глухие цокольные этажи - подклеты, благодаря чему пол жилых помещений был поднят над поверхностью земли на 1,5-2 м. Это было весьма целесообразно в условиях влажного климата, ибо предохраняло от сырости.
      В 1962 году мы раскрыли целый комплекс близ балки Подорваной, в центральной части города. Он состоял из пяти помещений, последовательно пристраивавшихся одно к другому. Первое помещение было производственным: и там находилась железоплавильная печь, составленная из больших каменных плит, насквозь прокаленных. В камере печи и на площадке возле нее было собрано 205 железных ноздреватых шлаков, некоторые из них большим и тяжелые. Ясно, что процесс плавки железа был сыродутным - в камеру при помощи мехов нагнетался "сырой" (неподогретый) воздух. Это подтвердил и специальный анализ шлаков. Железную руду добывали неподалеку, на вершине хребта Ужум, куда по балке Церковной идет древняя дорога.
      Очень любопытной особенностью нашей железоплавильни оказались система отверстий в стенах для вентиляции и вытяжки испорченного воздуха. Это симметрично размещенные в нижних ярусах кладки четырехугольные сквозные отверстия. При разнице температур внутри помещения и вне его создавалась тяга, и воздух в мастерской очищался. Такая система вентиляции встречается впервые, как, впрочем, впервые для Северного Кавказа исследованы сами остатки средневекового железоделательного производства. Они убедительно свидетельствуют о том, что Нижне-Архызское городище было местным центром ремесленного производства - о промышленности в ту эпоху, разумеется, говорить нельзя.
      Второе помещение - узкое и длинное, - вероятно, было кладовой, а третье - жилой комнатой, в плане почти квадратной. Комната много раз штукатурилась и бели-лась, мы нашли массу кусочков цветной побелки: серой, желтой, голубой. Деревянные полы сгорели, но следы балок и досок сохранились. Крыша также держалась на балках-прогонах и была дощатой и односкатной, наподобие кавказских горских сакль. Интересно, что она была выложена большими и толстыми глиняными плитами, упиравшимися одна в другую. При пожаре крыша рухнула и глиняные плиты разбились и усеяли все помещение. Из находок можно отметить обрывки железной над-очажной цепи, на которой обычно висел котел, и обломок стенки сосуда, выточенного из полудрагоценного камня - агата и имевшего очень красивую, с цветными разводами, поверхность. Форму сосуда установить не удалось, но совершенно очевидно, что он был очень дорогим, вероятно, иноземным и украшал комнату как предмет роскоши. Кстати, агат заметно изменил свою структуру под воздействием высокой температуры. Значит, сосуд при пожаре вынести не удалось, он был разбит и попал в пламя.
      Помещение четвертое было насыщено костями животных (пищевые отходы) и обломками глиняной посуды. Видимо, это была кухня. В южной стене имелся выход во двор. Над выходом был устроен легкий навес, очевидно дощатый, типа среднеазиатского айвана или открытой галереи, обращенной на солнечную южную сторону. От нее уцелели две квадратные каменные базы, на которые некогда опирались несущие навес деревянные столбы.
      Так выглядело это довольно большое здание, выделявшееся своими размерами даже до раскопок. Это было не обычное, рядовое жилище. Ведь не случайно же рядом с ним оказалась небольшая (длина 11,7 м) одноапсидная церквушка, раскопанная нами в том же 1962 году. Церковь имела с западной стороны каменную лестницу и крыльцо, стены ее в высоту сохранились до 2 м, но без малейших признаков входных или оконных проемов.
      Значит, они были выше? Действительно, это так, и под деревянным полом церкви был устроен глухой подклет - мы его расчистили. Здание церкви благодаря подклету было вытянуто и устремлено ввысь, апсида снаружи украшена поливными четырехугольными камнями, вероятно, составлявшими какой-то орнамент. Бросается в глаза интимность этой церквушки, не рассчитанной на многих прихожан и стоящей в одном дворе с описанным жилым комплексом, в пределах одной ограды. Вряд ли мы ошибемся, если скажем, что все это относится к одной усадьбе города, причем усадьбе богатой. Между прочим, сведения о похожих по структуре и даже отдельным деталям усадьбах средневекового Херсона (Крым) опубликовал известный советский археолог А. Л. Якобсон.
      Я не буду останавливаться на других исследованных зданиях города, так как они в общем сходны. Отмечу только, что застройка городской территории была очень плотной и нередко в ходе раскопок мы натыкались на стены раннего периода, перекрытые более поздними. Но ранний период жизни города вряд ли старше IX века, и город (судя по этому) возник на рубеже IX-X веков.
      Обратим внимание на еще одну важную деталь, связанную с культурой и бытом Нижне-Архызского городища: обломки тонкого оконного стекла. Они встречались в рас-копках настолько часто, что можно думать не об отдельных исключениях, а о широком применении оконного стекла. Оконное стекло стали производить уже в I веке н. э.; в Средиземноморье и Западной Европе его употребляли для терм и общественных зданий, а с III-IV веков оно стало применяться и в Северном Причерноморье (Пантикапей, Херсонес). Так что нет, разумеется, ничего удивительного в том, что эти новшества в X-XI веках достигли Северного Кавказа - очень возможно, не без участия Византии и Абхазии.
      Территория городской застройки тянется от автотрассы до зданий Нижне-Архызской детской турбазы. В длину это до километра, площадь города составляет 14-15 га. По тем временам это был значительный населенный пункт, а число жителей в нем, надо полагать, достигало не меньше двух тысяч человек. Как ни хаотично и произвольно размещались постройки, в планировке все же улавливается определенная система: и сейчас без труда можно видеть три улицы, идущие параллельно сквозь весь город с севера на юг. Среднюю улицу мы условно назвали "Центральной", улицу ближе к реке - "Набережной", улицу вдоль хребта - "Подгорной". Средняя ширина улиц - 3-3,5 м, они не вымощенные и кривые. Перед нами типичная средневековая застройка, весьма обычная для подобного полуаграрного феодального городка. Влево и вправо от улиц местами отходят проулки - тупики, а в нескольких местах хорошо заметны небольшие площади.
      На одной из таких площадей я обнаружил плиту с двенадцатью "чашками" в верхней части
. У меня нет сомнений в том, что этот "чашечный" камень был врыт в землю в вертикальном положении и что он был организующим началом этой площади. Видимо, в определенные дни языческих празднеств к нему собиралось население города, но дело не только в этом: расположение "чашек" удивительно напоминает конфигурацию звезд созвездия Рыбы, а отдельно стоящая "чашка" внизу - близлежащего (на карте звездного неба) созвездия Овен. Правда, число "чашек" не совпадает с числом звезд в созвездии; может быть, астрономы сумеют найти более точную аналогию на звездном небе? Но то, что перед нами именно древний астрономический камень (как и плита во дворе М. И. Нотенко в Брмоловке), кажется очень правдоподобным.
      Второй "чашечный" камень открыт в средней части "Центральной" улицы. Это камень, вернее, столб больших размеров, длина его составляла 2,4 м при ширине 0,46 м. "Чашки" на него нанесены с двух сторон: на одной помещено 19, на второй - 76 штук, причем в последнем случае они покрывают всю плоскость камня сверху донизу. Значит, этот "чашечный" камень в землю не был врыт и лежал плашмя. "Чашки" встречаются разных размеров (самые большие имели 5-6 см в диаметре при глубине до 2,2 см), располагались они бессистемно, и усмотреть здесь сходство с каким-либо созвездием трудно. Интересная и своеобразная деталь: на расстоянии метра от края камня его опоясывал глубокий желобок 3 см шириной, который соединял пять "чашек". Каково назначение этого желобка и всего камня в целом?
      Думается, что и этот камень имел культовое назначение. Поэтому он находился на видном месте в центре городища. А на назначение желобка проливает свет исследование немецким ученым Гансом Линигером таких же "чашечных" камней Западной Европы.
      На одном из камней, найденных в Альпах, можно видеть точно такой же желобок, соединяющий девять "чашек". Г. Линигер считает, что здесь показано географическое положение древних поселений, связанных дорогой. Что противоречит подобному толкованию нашего камня? Кажется, ничто.
      Однако отправимся дальше. На левом берегу балки Подорваной, около дороги, мы нашли и раскопали еще одну небольшую одноапсидную церквушку. Сама по себе она не представляла ничего особенного, но в ее стены были вложены два обломка разбитых мусульманских надгробий. На одном из них арабским куфи написано: "Во имя Аллаха милостивого, милосердного. Нет бога (кроме Аллаха, Мухаммед посланник Аллаха)", на втором была четко вырезанная дата: "...ал-аввал четыреста тридцать шестого года". В переводе с мусульманского летосчисления хиджры на наше это приходится на период с 26 сентября по 23 декабря 1044 года.
      Открытие арабских надписей XI века в ущелье Большого Зеленчука имеет крупное научное значение. Это самые ранние мусульманские надписи на всем Северо-Западном Кавказе. Они свидетельствуют о том, что ислам проникал сюда уже в XI веке, несмотря на расцвет христианства, и что мусульмане какое-то время жили среди населения Нижне-Архызского городища. Были ли это местные жители, принявшие учение Мухаммеда, или они были пришельцами (миссионерами, восточными купцами или приглашенными сюда мастерами?) - мы не знаем. Зато вырисовывается картина каких-то катастрофических для мусульман событий: их надгробия, сами по себе не-прикосновенные, оказались разбитыми на куски и без всякого стеснения использованными при строительстве христианской церкви. Все эти, казалось бы, малозначительные детали в конечном итоге скрывают за собой напряженную идеологическую и политическую борьбу, которую вели между собой представители двух "мировых" религий в средние века. В Нижнем Архызе победу одержали христиане. Соседство и влияние таких сильных христианских стран, как Абхазия, Византия и Грузия, видимо, сыграли при этом свою роль.
      Через тяжелые деревянные ворота войдем на территорию детской турбазы. Замечательно чистый и свежий воздух, теплое южное солнце и холодная хрустальная река, одетые в лес горные хребты вокруг - все это в летнее время привлекает сюда массу юных туристов. Справа от нас - каменные здания бывшего Александро-Афонского Зеленчукского мужского монастыря, открытого царским синодом в ноябре 1889 года с целью "охранить и возобновить древнейшие христианские храмы Кавказа и способствовать распространению света евангельского учения среди окрестных некрещеных инородцев-мусульман", то есть среди карачаевцев и черкесов. Как видим, организация монастыря в глубине Кавказских гор преследовала открытые политические цели в интересах самодержавия.
      При строительстве монастырских зданий "слуги божьи" использовали камень из древних построек и начисто уничтожили целый участок городища (по данным археолога и художника Д. М. Струкова, здесь еще в 1886 году находилось не менее 105 сооружений). Не тронули они только небольшой храм, сейчас находящийся близ жилого двухэтажного корпуса и используемый как кладовая турбазы. Подойдем к нему ближе.
      Перед нами небольшая (длина всего 8,5 м) трехапсидная крестовокупольная церковь с входом в северной стене. В каждой апсиде по одному узкому окну, забитому досками. Штукатурка и побелка, нависающие карнизы, железная кровля и дощатый барабан с железным луковичным куполом - дело рук монахов. Слов нет, монашеская "реставрация" сильно исказила облик храма. Войдем внутрь. И здесь повсюду следы "реставрации": оштукатуренные выбеленные стены, грубо размалеванные монастырским богомазом, дощатые полы, переделанные стены. В нижнем этаже соседнего двухэтажного корпуса была трапезная монастыря, и ее соединили с храмом крытой галереей, для чего в западной стене храма пробили большой проем, ныне заложенный. И тем не менее первоначальные формы здания проступают достаточно отчетливо. Три продольных нефа неодинаковой ширины, четыре квадратных столба, несущих барабан - главный источник света в этом полумраке. Композиция непритязательна, что вполне гармонирует и с исключительной простотой, если не сказать, сухостью и даже грубостью разработки архитектурных форм и кладки. Ни снаружи, ни внутри храма нет и намека на декор - все предельно рационально, ничего лишнего.
      Редкая особенность этого храма (за ним закрепилось название "южный") - вытянутый, а не круглый подкупольный квадрат, образуемый я интерьере четырьмя несущими столбами. Поэтому и барабан имеет форму эллипса, а северная и южная арки вытянутые, трехцентровые. Такая конфигурация подкупольного квадрата встречается не часто, она известна в древнерусском храме св. Василия в города Овруче (XII век). Что же касается композиции здания в целом, то ближайшие типологические аналогии можно указать в Крыму, особенно в средневековом Херсоне.
      Южный храм - единственный трехапсидный храм, расположенный среди жилых кварталов города. Видимо, он, как и уже описанная церковь около балки Подорваной, был домовым храмом (а может быть, и усыпальницей-меморием) богатой феодальной семьи и входил в состав ее усадьбы. Датируется южный храм X веком.
      Теперь пройдем к среднему храму
. Он стоит на северовосточной окраине поселка. По сравнению с южным храмом это несравненно более величественное и монументальное сооружение, предназначенное для больших служб и размещения значительной массы молящихся. Монахи отремонтировали его кровлю каменными плитами и накрыли купол цинковой жестью (несколько лет назад ее сорвало редким для этих мест сильным ветром), а по бокам пристроили два дополнительных помещения. Но в основе своей храм X века сохранился на редкость
- прошедшее бурное тысячелетие словно мимоходом коснулось его, повредив лишь кое-где своды. Дело здесь, конечно, не столько в изолированности некогда глухого Зеленчукского ущелья от столбовой дороги истории, сколько в необычайной прочности кладки и надежности всех конструктивных узлов. Храм сложен из больших, тщательно отесанных блоков и плит на добротном известковом растворе, лишь в арках применялась плинфа.
      Внутрь храма ведут три входа: с запада, севера и юга. Главным был западный вход. Это настоящий высокий (5,4 м) портал с арочным завершением. Через него и западную пристройку - экзонартекс - войдем внутрь.
      Прямо против нас - центральная апсида, прорезанная тремя окнами. Это алтарь. В левой апсиде был жертвенник, в правой - диаконник. Они соединялись с алтарем низкими проходами с арочными завершениями. А какое величественное впечатление производит интерьер! Его запечатлел на одном из своих кавказских этюдов известный художник-передвижник Н. А. Ярошенко. Храм бесстолпный. Внутреннее пространство не загромождено столбами и открыто взору, арки опираются на противолежащие угловые выступы, и купол словно парит в высоте, проливая сквозь узкие окна мерцающий свет. И здесь царит простота и строгость, плоскости стен расчленены лишь арками, никакого архитектурного декора нет. Все рассчитано на живопись. И она действительно была почти до конца XIX века, пока монахи не "реставрировали" и этот храм, безжалостно покрыв древние фрески (вернее, их остатки) толстым слоем штукатурки. Древние фрески были великолепны и во многом своеобразны: об этом можно судить по зарисовкам упоминавшегося выше Д. М. Струкова, которые были сделаны им в 1886 году. Вот один из зарисованных Струковым фрагментов: святой с нимбом вокруг головы, усами и бородой, коротко подстриженными волосами и книгой (Евангелием?) в левой руке. На плечи наброшен плащ-гиматий, на голове шапка с остроугольными нашивками, близ правого плеча круглый щит, украшенный переплетающимися стеблями. Выше головы святого - орнаментальный фриз, в центре его - популярная в ту эпоху плетенка.
      Лет пятнадцать тому назад кусок монашеской штукатурки в центральной апсиде отвалился, открыв участок фрески. Хорошо был виден черный крест на белой вертикаль-ной полосе, вокруг - ярко-коричневый фон. Белая полоса с крестом, очевидно, епитрахиль, спускающаяся с плеч. Хочется надеяться, что, удалив позднейшие наслоения, специалисты-реставраторы со временем сумеют вернуть миру эту живопись X-XI веков, ведь таких ранних памятников искусства у нас не так уж много!
      Интересные детали можно видеть в западной части храма. Это ряд голосников, вмонтированных в коробовый свод (голосники имеют вид цилиндрических трубок), и следы хоров. От них в северной стене сохранился входной проем, расположенный на высоте не менее 3 м. Здесь же - следы хоров, которые устроили монахи в конце XIX века. Это пазы в стенах для несущих балок, и два пристенных выступа - пилястры, которые поддерживали все это легкое деревянное сооружение.
      Я ничего не сказал о полах храма, а ведь они, конечно, не были земляными. В 1965 году мы заложили небольшой шурф около алтаря и нашли в нем плоские куски древнего пола. Он был сделан из коричнево-розовой цемянки, то есть известкового раствора с добавлением толченого кирпича. Внутри храма неоднократно рылись кладоискатели, они-то и разбили пол, превратив его в груду обломков.
      Когда и для каких целей был построен средний храм? Думается, что, как и южный, он сооружен в X веке и был основным храмом города. В то же время обратим внимание на его местоположение на самой окраине города, если не сказать, за городской чертой. Не был ли средний храм связан с монастырем? Еще в середине XIX века Нарышкины, побывавшие на Зеленчуке и сделавшие небольшие раскопки в среднем храме, записали предание о якобы существовавшем здесь монастыре. А вот и сви-детельство: поднявшись в 1962 году на скалы с противоположной стороны Зеленчука, мы в свете косо скользящих солнечных лучей - когда хорошо "прорабатываются" тени - ясно увидели с северной и южной стороны храма очертания двух подковообразных зданий, как бы охватывающих храм и разделенных на равномерные секции. Когда ходишь по этим развалинам, густо поросшим крапивой и бурьяном, их планировку не видишь, но стоит подняться и посмотреть с высоты птичьего полета, как картина меняется и все "тайное" становится "явным". Уж не руины ли это монашеских келий? Здесь, в центре Аланской епархии, существование небольшого монастыря - киновии вполне возможно.
      С той же скалы мы увидели еще одну чрезвычайно любопытную постройку, поражающую воображение. Она находится ниже среднего храма, ближе к берегу реки, и сейчас почти скрыта картофельными огородами. Это совершенно правильный, как по циркулю прочерченный круг диаметром 70 м. При обследовании на месте это оказался земляной вал высотой до полуметра, с торчащими из него камнями. Видимо, вал скрывает остатки каменной стены. Что это такое?
      Первая мысль, которая приходит в голову, - цирк. Конечно, не в нашем современном понимании - просто круглая арена, приспособленная для состязаний. Такое предположение не кажется чересчур фантастическим. Но возможно и другое - огромный загон для скота, он мог вмещать до трех тысяч овец. Что же здесь было в дей-ствительности - неизвестно, ибо исследование загадочного строения еще никто не предпринимал.
      Северо-восточнее среднего храма построек нет. Отсюда начинается обширный пустырь. Мы минуем текущий с горы Хасан ручеек и выходим в обширную и уютную ровную долину, покрытую зеленым травяным ковром и окаймленную с востока невысоким лесистым хребтом. В конце долины на возвышенности появляется еще один храм - северный.
      Это самый большой и монументальный христианский храм Северного Кавказа, по композиции относящийся к типу крестовокупольных. Длина его достигает 25,5 м, высота - 20 м. С запада, севера и юга храм имеет открытые притворы со входами внутрь, восточный фасад состоит из трех полуциркульных апсид. Четко выраженные кре-стообразные массы храма венчает глава с цилиндрическим барабаном и низким, почти плоским куполом.
      Северный храм никогда не ремонтировался и в своем первозданном виде дошел до наших дней. Надо ли говорить о том, что это поистине редкостный случай: здание X века без переделок и поновлений, дышащее стариной? Его эмоциональное воздействие трудно передать! Эти живописные, овитые зеленью руины жили и многое говорили внимательному уму и сердцу. Особенно многое - историку, видящему в них доподлинный документ эпохи. К сожалению, все это уже в прошлом. С 1960 года на храме начались реставрационные работы, не законченные до сих пор; утраченные части здания достроены, сложены новые арки из современного кирпича, бетонные коробовые своды с железной арматурой, кровли из плит. Казалось бы, с точки зрения реставраторов (впрочем, не бесспорной), все верно, но здание не смотрится, эффект прямого общения с древностью утрачен, окутывавшая храм дымка романтики развеяна впрах. А ведь это было главное при зрительном восприятии памятника! Глубоко прав был Анатоль Франс, писавший: "Если бы архитекторы ограничились тем, что укрепляли старинные памятники, а не переделывали их, они заслужили бы благодарность всех, кому дорого наше прошлое и наши исторические памятники ...Я глубоко скорблю, когда вижу, как гибнет даже самый незаметный камень какого-либо старинного памятника. Пусть его обтесывал грубый и неискусный каменщик, но закончен он был самым великим ваятелем - временем".
      Через западный вход войдем в храм. Первое помещение - притвор, предназначавшийся для размещения новообращенных, которым еще не дозволялось входить внутрь храма. После притвора следует нартекс. Это комната для женщин. Она продвинута биже к алтарю. Помещение нартекса было закрыто слоем земли и камней свыше 2 м толщины. В 1960 году мы раскопали его и обнаружили на полу, под завалом, две упавшие кирпичные арки, а в северо-западном углу - крещальню. Последняя представляла нечто вроде ящика, составленного из четырех квадратных плит; швы и сами плиты были обмазаны цемянкой. В полу лежала пятая такая же плита с отверстием в центре. Это водосток, закрывавшийся пробкой. В эту достаточно емкую купель наливалась вода, и здесь происходило одно из первых таинств христианства - обряд крещения, приобщения к лону христианской церкви. Именно в этом помещении, в этой купели в X веке принимали христианство аланы, здесь открывалась новая страница их истории... Наша причастность к реалиям тех далеких событий потрясает, мы можем ощутить их собственными руками!
      Около крещальни мы нашли тогда же обломки стеклянной церковной посуды, железную лопаточку с витой ручкой и очень редкую вещь - литой из бронзы массивный крест с четырьмя отверстиями в концах и греческой надписью. Вот ее перевод: "Обновлен честной крест боголюбивейшим монахом Фомой-пресвитером. Года от Адама 6575-го, индикта 5-го", что соответствует 1067 году. Теперь мы точно знаем, что в 60-е годы XI века пресвитером, то есть старшим священником северного храма, был монах Фома. Интересно отметить, что в это же время митрополитом Алании был Евстратий - тоже монах. По мнению французского исследователя В. Лорана, это свидетельствует о миссионерской направленности Аланской епархии, а для нас это значит, что в середине XI века, несмотря на некоторые успехи, христианство не стало всеобщим и его продолжали насаждать.
      Еще одна интересная деталь нартекса - часть каменной лестницы рядом с крещальней. Можно думать, что она продолжалась дальше (может быть, была деревян-ной) и вела вверх на хоры.
      Теперь через главный вход войдем внутрь. В сумеречной глубине против нас - алтарь с тремя каменными ступенями вдоль стены апсиды. На ступенях видны кое-где остатки облицовки из коричневой цемянки. Это так называемый синтрон - седалища для церковного клира, занимавшего синтрон во время больших служб. Здесь же должен был сидеть и монах Фома. Низкие двери из алтаря ведут в жертвенник и диаконник, где некогда хранились священные сосуды. Высокие узкие окна, полумрак, тишина... Слева и справа от нас мощные четырехгранные столбы - пилоны. Их четыре. Они несут кирпичные подпружные арки, на которых покоится в выси цилиндрический барабан, прорезанный восемью окнами. Под ним находится световой центр храма, отсюда выходы во все три притвора. Вдоль продольных стен мы замечаем узкие каменные скамьи - на них можно было посидеть, а в южной апсиде под ступень солеи поставлен тщательно сложенный из гладких плит погребальный каменный ящик. Мы раскопали его в 1960 году, но покровная плита ящика была разбита, внутри ничего не оказалось. Это, конечно, работа кладоискателей, рывшихся в храме. Однако местоположение захоронения в апсиде близ алтаря говорит о том, что там покоился социально значительный человек, может быть один из первых аланских митрополитов.
      Стены храма ничем не загромождены, их широкие площади предназначались для росписи. Сейчас от нее сохранились лишь жалкие остатки: контуры святого с нимбом вокруг головы на северо-восточном пилоне, геометрический орнамент в окне центральной апсиды и сильно побитая и закопченная дымом костров фигура архангела в простенке между окон барабана. И это все. А ведь совсем недавно, в 80-х годах XIX века, фрески северного храма рисовал Д. М. Струков. Конечно, и тогда они были не все, многое погибло, но в наше время процесс разрушения идет с ужасающей быстротой: за двадцать лет на моих глазах исчезли контуры целой группы святых на северной стене. Как невнимательны и небрежны бываем мы подчас к историческим и художественным памятникам, которыми были бы вправе гордиться!
      Кроме фигур архангелов, апостолов и других святых интерьер храма был украшен и живописным орнаментом, особенно затейливым в простенках барабана и в обрамлении и откосах окон всех трех апсид. Некоторые из них имитируют мрамор; такая роспись называлась полилитией. В духе византийских традиций выдержан орнамент окон алтарной апсиды: в откосах - комбинации широких и узких остроугольных полос белого, серого и черного цвета (имитирующие серый мрамор), в обрамлении окон - шахматный узор, комбинации сердцевидных фигур и трилистников с бегущей спиралью. Насколько можно заметить при осмотре сохранившихся участков штукатурки, графья, то есть предварительное прочерчивание рисунка по сырой штукатурке, не применялась, контуры фигур наносились кистью (коричневой краской) и затем расписывались с применением всей палитры. Высокое профессиональное мастерство художника не вызывает сомнений. Собственных живописцев такого уровня в X веке у алан еще не было, и нам остается думать, что северный храм, как и средний, расписывали византийские мастера. На это указывают и греческие надписи на стенах.
      Дату фресок установить трудно. Храм был построен в первой половине X века и, возможно, тогда же или вскоре расписан. Следовательно, фресковая живопись северного Зеленчукского храма может ориентировочно относиться к X-XI векам.       Назначение северного храма не вызывает особых сомнений. Это был кафедральный собор Аланской епархии и центр ее культурной и духовной жизни. А строил его, судя по всему, образованный абхазский зодчий, прошедший хорошую выучку у греко-византийских мастеров: северный храм Зеленчука аналогичен абхазским храмам X века в Лыхнах, на реке Бзыби, в Пицунде. В то же время восточно-византийское влияние на его архитектуру чувствуется вполне отчетливо.
      Между прочим, особое положение северного Зеленчукского храма среди храмов верховий Кубани подтверждается и археологически. В 1940 году экспедиция Карачаевского учительского института под руководством К. М. Петролевича наугад раскопала участок пола в наосе храма и наткнулась на богатое женское захоронение. Скелет полностью истлел, но сохранились драгоценные ювелирные украшения. Это более ста предметов, в основном - мелкие золотые нашивки на платье в виде трилистников, но есть и более крупные золотые предметы: серьги, перстни с вставками из полудрагоценных камней. На одной из таких вставок из альмандина вырезана арабская надпись с именем армянского царя Ашота I (886-891). Это его личный перстень-печать. Каким образом он оказался в Нижнем Архызе? Была ли захороненная под полом храма богатая женщина дочерью Ашота I или его близкой родственницей? А может быть, это подарок царя Армении жене аланского властителя? Возможны различные коллизии, но истину здесь мы вряд ли узнаем.
Сам же факт столь пышного погребения говорит о ведущем значении северного храма: в нем хоронили местную феодальную знать.
      С другой стороны, нет никаких сомнений в том, что в этом храме хранилась дорогостоящая церковная утварь, часть коей была византийского происхождения. В ходе наших раскопок 1960 года около апсид был найден обломок костяной обкладки византийской шкатулки-ларца X-XI веков с резным орнаментом: розетки в кругах. Подобные византийские ларцы для хранения украшений были широко распространены как в империи, так и в соседних с ней странах, составлявших периферию византийского мира. Ларцы делались обычно из слоновой кости и, конечно, были дорогими. Кто знает, быть может, в том ларце, часть которого мы нашли, хранилась переписка аланских митрополитов с двором и патриархией Константинополя? Ведь существование этой переписки является историческим фактом, и не исключено, что документы лежат где-нибудь в близлежащих горах в тайнике, спрятанные монахами во время нашествия монголов в XIII веке. И только счастливый случай может открыть их - так, как это было со знаменитыми древнееврейскими рукописями Мертвого моря.
      Северный храм
был центром небольшого поселка, руины которого разбросаны вокруг. Где-то здесь находилась резиденция аланских митрополитов, существовавших до середины XIV века.
      Если мы поднимемся на невысокий плоский пригорок рядом с храмом, то близ подошвы горы в густой траве увидим развалины какого-то огромного здания длиной свыше 100 м, разделенного на ряд комнат. Ничего подобного мне нигде больше не встречалось. За зданием, ближе к горе, попадается много железных шлаков. Не был ли этот грандиозный комплекс и жилыми чертогами аланских иерархов и храмовыми эргастериями - мастерскими? Здесь средневековые мастера, ремесленники, могли ковать жалезо, плавить бронзу, обжигать плинфу, раскатывать оконное отекло, обломки коего мы находили при раскопках И внутри и снаружи храма. Словом, это мог быть комплекс, подобный тому, который мы видели у балки Подорваной, но иных масштабов. Кстати, там рядом с комплексом стояла церковь.
      И здесь та же картина. Несколько севернее упомянутых руин мы в 1961 году раскрыли основание небольшой и скромной по архитектурным формам одноапсидной церквушки. Все пространство под ее полом было заполнено каменными ящиками с погребениями, одно из них оказалось двухэтажным - ящик над каменной гробницей. В другом погребении на ногах (!) женщины оказались четыре синих стеклянных браслета. Но самая интересная находка была сделана в апсиде. Это две половинки от двух бронзовых складных крестов - энколпионов XI - XII веков. На лицевых сторонах изображены фигуры в рост - Богоматерь Одигитрия с младенцем и Христос, в концах помещены погрудные фигуры святых. Значение этих предметов состоит в том, что оба энколпиона древнерусского происхождения; сходство их с херсонесскими и киевскими настолько велико, что они могли .выйти из рук одного мастера и из одной литейной формы. А это означает, что в XI- XII веках существовала какая-то живил нить, соединявшая центр Аланской епархии с Киевской Русью - или через легендарную Тмутаракань, или через Тавриду - Крым. Может быть, в средневековом городе в ущелье Большого Зеленчука бывали и русские люди?
      Северный храм стоит на левой стороне балки Церковной. По ее каменному ложу раньше протекал прозрачный холодный ручей, в дождливую погоду становившийся бурным потоком. Перейдем через построенный монахами XIX века каменный мост и на правой стороне балки посмотрим остатки оборонительной стены, защищавшей город и поселок епархии с севера. Толщина ее 2 м. Почти против северного храма в стене сохранились следы въезда; это были ворота города, несомненно закрывавшиеся и охранявшиеся день и ночь. Мы их расчистили и справа от ворот увидели несколько каменных ступенек. Возможно, они вели в башню. Стена от подошвы горы Церковной идет в направлении реки, но, не дойдя до нее, сворачивает на юг и продолжается в сторону балки Церковной, упираясь в еще одну маленькую одноапсидную церковь, раскопанную нашей экспедицией в 1964 году. Почему стена не достигла русла реки? Думается, что причина одна: раньше русло Зеленчука было выше и речной поток шел недалеко от стены.
      Теперь обратим внимание на две лесистые обрывистые вершины по обе стороны балки Церковной. Слева гора Церковная, справа безымянная, названная нами "Три сосны" (на ее вершине растут кавказские сосны). На самом краю Церковной горы мне удалось найти еле приметные даже опытному глазу следы еще одной, совсем крошечной церквушки. Она стояла над головокружительным отвесным обрывом среди серых скал и вечнозеленых сосен.
      Если подняться выше церкви, перед нами откроется плоская и тенистая вершина Церковной горы. От края до края ее перегораживает невысокая каменная стена, несомненно древняя. Длина ее - 112 м, толщина - 1,10 м, входа не видно. От стены начинается и идет в глубь леса, к вершинам Ужума, древняя грунтовая дорога. Она хорошо заметна до сих пор.
      На вершине "Трех сосен" тоже есть небольшая одноапсидная церковь, а ниже ее, на скале, - следы сторожевой башни. Церковь сохранилась исключительно хорошо: почти целые стоят стены, в южной видны остатки двух окон, в западной - вход высотой 1,36 м. Нет только перекрытий. Отсюда открывается прекрасный вид на северный храм и городище, а также на ущелье.
      Всего в Нижнем Архыэе открыто и изучено четырнадцать церквей, считая и трехапсидные храмы. Такой концентрации их на Северном Кавказе нигде нет, а если к :"тому добавить христианские кладбища, кресты каменные и металлические, греческие надписи, остатки церковной утвари - картина становится цельной и ясной: центр Аланской епархии действительно мог быть только здесь.
      Видимо, город возник почти одновременно с епархией и разросся вместе с ней. Его быстрому росту и возвышению способствовало выгодное местоположение на оживлённом пути на юг, к черноморским портам Абхазии. Путь этот шел вверх по ущелью Большого Зеленчука к плато Аркассара и через урочище Пхия и перевал Санчаро выходил в ущелье реки Гумисты к Сухуми. В литературе XIX века он получил название Санчарской тропы. Думается, что сношения города в ущелье Большого Зеленчука с Абхазией, Грузией, Византией осуществлялись именно по этому пути. Кроме того, учтем, что Нижне-Архызское городище было связано тропами и дорогами местного значения с аланскими городищами в соседних ущельях рек Марухи и Кяфара. Таким образом, оно располагалось при скрещении нескольких дорог, имевших выход и на равнину, в степь. Наконец, для развития железоделательного производства важным было месторождение железной руды на хребте Ужум, доступное для разработки открытым способом.
      Все эти обстоятельства привели к тому, что город в ущелье Большого Зеленчука в X-XIII веках (до монгольского нашествия) стал политическим, культурным и экономическим центром кубанской Алании. Жизнь здесь некогда била ключом, и лишь величественные храмы и каменные руины ныне свидетельствуют о ней. Действительно, "река времен в своем стремленье уносит все дела людей и топит в пропасти забвенья народы, царства и царей". В этой "пропасти забвенья" исчезло имя города, забыты имена местных властителей, но не забыт народ, его искусные зодчие и художники, мастера, подарившие нам прекрасные свои произведения.

WEB-камеры:

Горные маршруты




Карты

Грибное царство

 


Купить

203 руб.
Купить

176 руб.