Мы снова в пути. Через пять километров появляется заселенный русскими и карачаевцами аул Даусуз. С запада и востока его обрамляют гряды лесистых холмов - чем дальше к югу, тем они будут становиться все выше и выше, на глазах вырастая в горные хребты. Окружающие лиственные леса дают много ценной древесины, особенно бука (который здесь называется "чинар"). На базе этого сырья работает Даусузский мебельный комбинат - одно из основных предприятий района.
      Крутой поворот трассы вправо. Совсем рядом мохнатые холмы и глинистый овраг с ручейком, по ту сторону оврага цепь домов. Здесь от автотрассы отходит старая грунтовая дорога, которая минует село и по правому берегу реки направляется на юг, к Нижнему Архызу. Дорога ухабиста, но живописна и почти на всем протяжении идет через лес, минуя скалы и местами стелясь над бушующим потоком. Сразу за Даусузом слева от дороги несколько древних курганов со следами грабительских раскопок. Кто насыпал их и когда, кто раскопал? Неизвестно...
      Асфальт бежит вниз, к бетонному мосту, и вот первая встреча с Большим Зеленчуком. На Северо-Западном Кавказе и в Карачае много красивых, прозрачных и стремительных рек. Река Большой Зеленчук - одна из лучших. Удивительно переменчив ее цвет: после дождя вода становится коричнево-бурой, она приобретает серо-стальной оттенок в облачные сухие дни весной и осенью и роскошна в жаркие дни лета, когда становится бирюзово-зеленой и покрывается белыми барашками бурунов на каменистых перекатах. Вода словно жидкое стекло и очень мягка - ведь она рождается в ледниках. А как она вкусна! Холодная и сладковатая, она очень приятна, если ее пить тут же, на месте. Постояв в посуде и нагревшись, она теряет свою первозданную прелесть - вода Зеленчука имеет такой же капризный и изменчивый характер, как и сама река.
      В стремительных ледяных реках Карачая живет единственная рыба - форель, которую иногда называют "царской рыбой". Только форель может сладить с бушующим потоком и плыть навстречу ему, более того - форель не знает преград и поднимается вверх по водопадам. Но она очень осторожна и поймать ее нелегко, для этого требуется сноровка и опыт.
      Еще семь километров пути по широкой зеленой долине с сочной травой и пасущимися стадами близ ферм - и мы уже видим село Нижняя Ермоловка. Местное предание гласит, что село получило название от первопоселенца крестьянина Ермолая, но никто уже не помнит, когда это было. Видимо, Нижняя Ермоловка возникла в 70- 80-х годах XIX века, когда происходила активная крестьянская колонизация края после "замирения" Заку-банья. Около двадцати лет назад на северной окраине села, за балкой Водяной, поселились карачаевцы, и теперь население Ермоловки смешанное, а само село разрослось.
      При въезде в село слева и справа встречаются небольшие курганы, насыпи их сделаны из речного булыжника. Один из них, стоявший близ дороги, был разрезан бульдозером в 1966 году. Под насыпью оказалась гробница из массивных каменных плит. Тогда же мы обследовали гробницу, но в ней ничего не оказалось. Еще более интересную находку удалось сделать здесь же в 1971 году. Поле к северу от карачаевского поселка называют "Захарова Поляна", она тянется до балки Захаровой километра на два. При распахивании Захаровой Поляны жители наткнулись на большую каменную плиту с загадочными узорами и оттащили ее в сторону. Как раз в то время мы вели полевые работы в районе Зеленчука и, узнав о плите, поспешили на Захарову Поляну. И вот плита перед нами.
      Она вытесана из серого плотного песчаника и представляет собой обломок высотой 1,05 м и шириной 0,5 м - (излом хорошо заметен). Видимо, другая часть плиты осталась глубже в земле, и со временем найдется и она. Несомненно, это был так называемый менгир - каменный столб, врытый вертикально в землю. Менгиры встречаются во многих местах Кавказа, и, можно думать, они имели какое-то отношение к культу камня, который был распространен у горных племен с глубокой древности и до XX века, но в пережиточных формах. Считают также, что менгиры ставились вдоль больших дорог и могли быть одновременно путевыми ориентирами и объектами поклонения путников. Ведь дороги тогда были далеко не безопасны. Между прочим, в осетинском нартском эпосе упоминаются подобные "камни знаков". Чтобы не сбиться в пути, нарты во время своих походов ставили "камни знаков" у дороги. Не с таким ли "камнем знаков" мы имеем дело? Также нелегко ответить на вопрос о времени Ермоловского менгира: он может относиться и к эпохе бронзы, то есть ко II тысячелетию до н. э., и к эпохе средневековья.
      Самая замечательная особенность Ермоловского менгира - высеченные вглубь изображения. Они покрывают все четыре грани. На одной - широкая извивающаяся полоса, так на современных картах показывают дороги. "Дорога" делает ответвление вправо и ведет к двум концентрическим кругам. Что они обозначают? В археологии принято считать, что концентрические круги и круги вообще в древности символизировали солнце. Но почему здесь солнц два? А по ту сторону "дороги" помещен еще один кружок. Стало быть, солнц уже три? Или этот маленький кружок означает диск луны, а "дорога" - путь солнца по небосводу? Согласитесь, что этот астрономический ребус решить не так просто. Но вопросы нарастают как снежный ком. На соседней грани мы видим иную композицию: пересекающиеся под прямым углом линии образуют решетку, под ней - снова маленький кружок с точкой, а правее и выше решетки - комбинация линий, пересекающихся в различных направлениях. Здесь даже предположить что-либо трудно, не вдаваясь в фантазию. Наконец на других двух гранях мы видим рисунок, который позволяет вздохнуть с облегчением: почти прямые или слегка извивающиеся линии чередуются с волнистыми. Это символы струящейся воды, оплодотворяющей землю и дающей человеку все ее плоды.
      Ермоловский менгир представляет не только произведение древнего искусства, но и любопытнейший документ о мировоззрении и идеологии столь далекой от нас эпохи, казалось бы, забытой навсегда. Символические изображения солнца и, возможно, других небесных тел, живительных потоков воды указывают на то, что это было мировоззрение древних земледельцев, выше всего почитавших силы природы, те силы, без которых немыслим обильный урожай.
      Так можно сейчас попытаться осмыслить этот памятник. Но это не означает возможности иных толкований, и мы должны признать, что многое в загадочном Ермоловском менгире еще остается неясным.
      Захарова Поляна у Нижней Ермоловки представляет интерес для исследователей древности. Осмотрев часть ее, мы на пахоте не нашли ничего, но местные жители время от времени наталкиваются здесь на следы древней культуры. Во дворе Я. М. Биджиева, что на краю Даусуза, я видел не так давно большую каменную ступку и массивную четырехугольную плиту с четырехугольным же отверстием в середине (размеры отверстия 0,8x0,31 м). И ступка и плита найдены Биджиевым на Захаровой Поляне. Плита с отверстием, скорее всего, служила своеобразным пьедесталом для вертикально стоящей каменной плиты или менгира. В нее мог быть вставлен в средневековую эпоху и каменный крест. Итальянский путешественник XV века Иосафат Барбаро, описавший Аланию, отмечает здесь кресты, вставленные в огромные насквозь просверленные камни.
      В Нижней Ермоловке, вытянувшейся по левому берегу реки, одна длинная улица - из конца в конец. В северной ее части, недалеко от лесхоза, есть незастроенный участок - здесь выходы коренных скальных пород. В этом месте до сих пор стоит громадный каменный менгир высотой примерно 5 м. На его гладких гранях нет ни надписей, ни изображений, лишь какие-то досужие стрелки обезобразили его лицевую сторону выбоинами от пуль. Больште менгиры, иногда с крестами, встречаются на Kyбани, но такого мне больше не приходилось видеть нигде.
      В центре села, выше сельмага и школы, стоит дом М. И. Нотенко. Однажды летом (это было в 1953 году) я зашел во двор Михаила Ивановича и перед его порогом увидел лежавшую на земле и разбитую на три части плиту длиной 0,76 м. В центре плиты выбиты две вертикальные линии, от них отходят вправо девять горизонтальных, влево - восемь, две из них пересекают линии вертикальные. Получается решетка, удивительно похожая на решетку на том менгире, с которым мы только познакомились. Уж не одной ли культуры эти памятники? А если это так, то они могут быть и одной эпохи. М. И. Нотенко свою плиту нашел в 1937 году, но условия находки остались неизвестными, и датировать её очень трудно.
      И здесь мы вновь сталкиваемся с очередным ребусом, оставленным нашими предками. Но на плите Нотенко появляется деталь, которой не было на менгире - чашеобразные углубления, напоминающие лунки на домино. Их пятнадцать. Камни с такими лунками в археологии именуют "чашечными камнями", есть много догадок о назначении этих чашек. Так, некоторые ученые думали, что в чашки стекала кровь жертвенных животных, а сами плиты служили для их заклания. Может, это и так, но существует еще одна теория, интригующая воображение. Некоторые европейские ученые давно выдвинули гипотезу о том, что в отдельных случаях на чашечных камнях изображались участки звездного неба. Недавно астрономические наскальные рисунки были открыты в Армении, и теперь это толкование разделяется рядом советских ученых. Вспомним изображения солнц на Ермоловском менгире. Не пытались ли древние звездочеты воспроизвести какое-то созвездие на плите, оказавшейся во дворе М. И. Нотенко?
      Около здания сельской почты из балки Лычовой вытекает ручей, впадающий в Большой Зеленчук. На левой стороне балки зеленеет округлая вершина невысокой горы Дубовой с обрывистым скалистым склоном, обращенным к селу. Около обрыва находится скромное сельское кладбище, а мимо него вверх идет тропа. Она серпантином карабкается по скальным обрывам, по ступенчатым выходам желто-коричневого песчаника. По ней мы поднимемся на Дубовую и через лесные заросли балки с журчащими потоками и живописные поляны, окруженные лесом, через четыре километра выйдем к селу Верхняя Ермоловка. Окрестности этого села очень хороши: местность ровная, но не монотонная, украшенная невысокими, плавных очертаний холмами и березовыми перелесками, наполненными птичьими голосами. Неяркие акварельные тона, березки, сельский пруд на переднем плане и традиционные хаты с лавками у входа во двор, мирно пасущиеся гуси - все это так близко среднерусскому пейзажу. И лишь бархатистые перекаты гор, начинающихся за селом, напоминают, что мы на Кавказе.
      От крайних домов Верхней Ермоловки, через поляну, в лес ведет тропа. Еле заметная неопытному глазу она в конце концов приводит нас в балку Кривую. Здесь от громадного старого чинара с большим дуплом тропа снова видна хорошо. Крутой спуск вниз, переправа через быструю речку Кривую по черным скользким камням, крутой подъем через заросли крапивы и рододендрона - и мы на вершине невысокого лесистого хребта, отделяющего балку Кривую от реки Кяфар. Хребет седловиной разделен на две вершины. Местное население называет их "Статуи" и "Шпиль". Здесь находится конечный пункт нашего пути - мы в мире кавказского средневековья.
      Пройдем по вершине Шпиля. Она справа от седловины; это постепенно понижающийся в северном направлении скалистый и сплошь покрытый буковым лесом мыс, у которого балка Кривая впадает в Кяфар. Вся вершина Шпиля в древности была занята городищем; там видны руины разрушенных каменных зданий, сложенных насухо из тесаного камня. Стены некоторых домов сохранились настолько хорошо, что отдельные комнаты и входы в них видны без раскопок, не хватает только рухнувших перекрытий. Кое-где прослеживаются улицы и переулки. Внизу, со стороны речной долины, городище было укреплено толстой (2,7 м) каменной стеной; и сейчас высота ее достигает 3 м. Имелся широкий въезд (видимо, он некогда был закрыт окованными железом воротами), около въезда в стене находилась сквозная четырехугольная амбразура. Через нее велось наблюдение за долиной.
      В центральной части городища находится довольно ровная площадка. Это детинец городища. Заметна небольшая городская площадь, на нее выходила маленькая церковь. Неподалеку возвышается массивная скала, а около нее - скальный останец с совершенно отвесными стенками, взобраться по которым невозможно. Мы назвали этот останец "столбом"-он действительно напоминает каменный столб высотой до 10 м.
      На верху "столба"- следы кладки. Очень возможно, что это был парапет, а сам "столб" выполнял функции сторожевой башни - обзор долины Кяфара отсюда прекрасный.
      Не менее интересна упомянутая массивная скала. С площадки на нее ведет широкая лестница, тщательно высеченная в скале. Если мы поднимемся по ней, то окажемся еще на одной площадке небольших размеров. Прямо против нас "столб" с остатками парапета, причем на том же уровне. Не исключено, что с площадки на "столб" перебрасывался легкий деревянный мостик и по нему шло сообщение. В случае опасности мостик убирался, и "столб" становился недоступным. А справа, над головокружительным обрывом к бурлящему внизу Кяфару, на самом краю площадки, обнаруживаем огромную песчаниковую плиту, стоящую на четырех подложенных под нее камнях. Это сооружение напоминает стол на четырех ножках. Зачем оно здесь? Буквально в нескольких шагах отсюда на площадке лежал чашечный камень. Становится ясно, что скальная лестница вела в древности не на обычный холм, а на возвышенность, имевшую какое-то важное общественное назначение. На этой площадке что-то происходило: может быть, совершались языческие культовые действия, приуроченные к большим праздникам, на "столе" приносились жертвы, а на "столбе" разжигали огонь, посвященный древнему богу огня и солнца. А может быть, здесь собирались на совет старейшины и решали самые насущные вопросы жизни, вершили суд, а осужденных на смерть сбрасывали со связанными руками в кипящий внизу Кяфар? Безжалостное время лишило нас каких-либо видимых доказательств, и теперь мы можем только гадать...
      Внизу, в долине Кяфара и вдоль подошвы Шпиля, располагалось нижнее городище, составлявшее нечто вроде нижнего этажа этого большого исторического комплекса. В литературе XIX века и на некоторых старых картах Кубанской области его называли развалинами древней "колонии". В значительной степени эта часть городища была разрушена в 1843 году - отсюда солдаты Тенгинского пехотного полка брали тесаный камень для строительства Надеждинского укрепления (теперь станица Сторожевая); где-то поблизости лежал в XIX веке и черкесский аул Сидова. Наверняка и черкесы брали отсюда камень. Еще в начале 50-х годов я видел здесь длинные стены до полутора метров высотой. Сейчас ничего нет - от нижнего городища на поверхности земли не осталось и следа, и лишь лопата археолога может что-то вернуть из небытия.       Но настоящая, захватывающая воображение тайна "за семью печатями" впереди. Спустившись со Шпиля и миновав седловину, поднимемся на гору Статуи (местные старожилы ее еще называют "Ордан"- по имени монаха-отшельника Иордана, жившего здесь до 1918 года). Уже на склоне между деревьев все чаще и чаще попадаются разрушенные каменные гробницы, сложенные из такого же тесаного камня, как и городище на Шпиле. Нет никакого сомнения в том, что это кладбище городища. Примерно метров двести мы идем по узкой тропе через царство мертвых. Но вот лесные тени исчезают, появляется небольшая поляна, за нею русло пересохшего ручья. Это и есть хранилище загадок музы истории Клио. Не удивительно - место глухое, вдали от населенных пунктов и больших дорог, и лишь охотники да браконьеры в поисках медвежатины и свежего оленьего мяса забредали сюда время от времени.
      Мне пришлось побывать здесь не раз. В 1952 году мы, тогда еще студенты, жили на этой поляне неделю, соорудив себе шалаши из веток. Несмотря на осень, погода стояла теплая и сухая, и от зари до зари мы отдавались изучению руин тех уникальных погребальных сооружений, которые разбросаны по поляне и вокруг нее. Сооружения эти в научной литературе получили название дольменообразных склепов.
      Всего их здесь одиннадцать, и на кладбище они занимают обособленный участок. Дольменообразные склепы названы так потому, что они чрезвычайно близко напоминают дольмены эпохи бронзы, распространенные на Черноморском побережье и Северо-Западном Кавказе во II тысячелетии до н. э. Дольмены представляли погребальные сооружения, сложенные из таких громадных монолитных плит, что трудно представить себе, как древние люди, не вооруженные техникой и имевшие лишь самые примитивные приспособления, могли поднимать и монтировать подобные тяжести. В передней стене дольмена обязательно делалось круглое отверстие, закрывавшееся каменной пробкой. Наши сооружения скромнее по величине; создается впечатление, что дольменная традиция постепенно мельчает и сходит на нет. Склепы стоят на фундаментах и имеют (как и древние дольмены) составные стены, аккуратно сложенные из прекрасно отесанных больших плит. Особенно выделяются своими размерами передние (фасадные) плиты, их длина доходит до 2,7 м. И все они непременно имеют круглое или овальное отверстие, как в настоящих дольменах. Это сходство увеличивается еще и тем, что возле некоторых фасадных плит мы нашли каменные пробки.
      Конечно, все это далеко не случайность и требует объяснения. Археологи спорят: одни считают дольмены междуречья Кривой и Кяфара средневековым воспроизведением древних форм, другие думают, что это дольмены эпохи бронзы, но реставрированные в средневековье. Не будем вдаваться в детали полемики и обратим внимание на главное - орнаменты и рельефы. Здесь перед нами открывается целый мир древнего искусства.
      Вот передняя ступенчатая плита с круглым отверстием 43,5 см в диаметре. Выше отверстия помещены изображения двух крестов, несколько ниже - две неясные фигуры, состоящие из двух перекрещивающихся кривых линий, еще ниже - два знака, несомненно представляющих собой тамги. Тамги - это символические знаки собственности и своеобразные символы - гербы какого-либо рода или фамилии. Здесь тамга состоит из круга и вырастающей из нее буквы "Т". Видимо, в данном склепе были погребены члены фамилии, имевшей своим гербом эту тамгу (кстати, сходные тамги бытовали у северокавказских горцев до XX века). О том, что они были христиане, свидетельствуют кресты.
      Неподалеку на земле, покрытая опавшими листьями, лежит боковая плита длиной 1,17 м. На гладкой ее поверхности специальным инструментом высечены три концентрических круга. Но ведь мы уже встречались с этим сюжетом! Концентрические окружности - древние символы вечного и животворящего солнца - украшают Ермоловский менгир. И вот мы снова встретили их на стене склепа. Солярные символы были, очевидно, популярны и отражали широко существовавший в те далекие времена языческий, необычайно древний культ солнца и огня.
      Рассмотрим еще одну переднюю плиту. В верхней ее части половина отверстия; второй части плиты со второй половиной отверстия нет, но первоначально она безусловно была, и плиты ставились одна на другую. Половинки отверстий совпадали, образовывая овальной формы вход, закрытый каменной пробкой. На лицевой поверхности плиты высечены прихотливые комбинации различных фигур. В центре, ниже отверстия,- опять два концентрических круга, от которых отходят "дорожки". "Дорожки" у края плиты соединяются. И этот сюжет нам уже знаком - мы видели его на Ермоловском менгире. Случайное ли это совпадение? Имеем ли мы здесь дело с очень длительным существованием каких-то архаических традиций в культовой символике (от эпохи бронзы до средневековья), или менгир и склепы одновременны? Очень трудно ответить на эти вопросы. Отметим только, что солнечные изображения на плите дополняются еще одним символом солнца - крестом, вписанным в круг.
      Справа от описанной композиции располагаются в два ряда крутые треугольники. Думается, что это условное изображение двух протянувшихся параллельно горных хребтов. Над ними - два концентрических круга с вписанными внутрь крестами - солнцами. Левая половина плиты занята двумя большими ромбами, причем правый увенчан волютообразными завитками. Смысл этих фигур неясен.
      А вот еще одна монументальная передняя плита с двумя вырезами-плечами по сторонам. Длина ее 2,63 м. Вся поверхность плиты покрыта не углубленными, а рельефно высеченными узорами из сочетаний веерообразно расходящихся и округлых многорядных линий. Перед нами не тяжелый камень, нет - перед нами ажурное и легкое кружево, флёр, брошенный на камень рукой тонкого мастера! Даже пробка с отверстием покрыта этим легким, словно просвечивающим узором. Рядом мы нашли кусочек плиты от боковой стенки склепа. На нем четыре хорошо знакомых нам концентрических круга - солнца.
      Когда же безвестные мастера-умельцы обработали эти плиты, украсив их в соответствии со своим мировоззрением и эстетическим вкусом? Неужели в эпоху бронзы? Конечно, нет. Некоторое сходство с орнаментом эпохи бронзы есть, но тогда еще не было ни знаков тамги, ни христианских крестов. Последние исторически связаны с распространением христианства на Северном Кавказе, а в верховьях Кубани и Зеленчука это произошло, как мы видели, не раньше начала X века. Значит, и функционирование дольменообразных склепов относится ко времени не раньше X века, скорее всего к XI-XII векам - эпохе перед разрушительным монгольским нашествием.
      Теперь познакомимся с главным объектом. Это совершенно уникальный и не имеющий никаких аналогий дольменообразный склеп, которому мы еще в 1952 году присвоили № 1. Иначе его можно было бы назвать "царским" мавзолеем - настолько он выделялся своей массивностью, тщательностью отделки и художественным оформлением. Очевидно, что дольменообразные склепы были предназначены отнюдь не для простых смертных, их сооружение и украшение стоили дорого и они были по плечу только социальным верхам общества. Но склеп № 1 не имеет себе равных на всем Северном Кавказе, и поэтому он действительно мог быть царской усыпальницей. К сожалению, в настоящее время мавзолея на месте нет: его в 1956 году вывезли в Ставрополь, и теперь он красуется во дворе Музея краеведения. Тем не менее я расскажу о нем, ибо без этого памятника наши впечатления будут неполными.
      "Царский" мавзолей был поставлен на двухступенчатый подиум, сложенный из массивных тесаных плит. Внутри подиума находилась обложенная мелким камнем погребальная камера 2,65x2,20 м. Погребений в ней мы не обнаружили: все давно перерыто кладоискателями. Над камерой, опираясь на ступени подиума, возвышалась громада мавзолея, достигавшего 3,05 м в длину и 1,90 м в высоту. Лишь передняя стена с округлым отверстием была монолитной, все остальные стены были составными. Никаких скреп или связи между отдельными плитами не существовало - они держали сами себя лишь при помощи системы пазов и выступов, или плеч. Но самое любопытное - рельефные изображения, покрывающие все девять плит. Почти все изображения плоские контурные, стремление к передаче объемов заметно лишь на передней плите, где техника исполнения приближается к барельефу. Рассмотрим их.
      Отверстие й передней плите окружено валиком, от него отходят три креста, направленные в разные стороны. Они свидетельствуют о христианском вероисповедании погребенных. Ниже отверстия помещена фигура лающей собаки с длинным вытянутым языком и закрученным вверх хвостом. Рядом с собакой и выше нее стоит человек в короткой, облегающей тело куртке. Из большого кувшина с длинным носиком он что-то наливает в кубок, который держит в правой руке. На правой половине плиты изображены два человека: один, в короткой куртке, в правой руке держит боевую секиру на длинной ручке; другой, в длинном одеянии, правой рукой поднимает вверх кубок, левая же рука с двумя поднятыми перстами прижата к груди. Лица всех трех людей выполнены одинаково и похожи друг на друга. Что это - попытка передать портретное сходство трех членов одной семьи или результат схематизации и условности? Видимо, скорее, второе.
      Как можно (хотя бы предположительно) интерпретировать эту сцену? Думается, что кресты вокруг отверстия означают принадлежность погребенных к христианству, ведь не случайно их три, то есть столько, сколько и человеческих фигур на этой плите. Можно думать, что собака охраняет вход в склеп от воздействия враждебных сил (по представлениям многих кавказских народов, она оберегает покой умерших). Что же касается трех человеческих фигур, то они могут олицетворять главные достоинства захороненного в мавзолее: щедрость и гостеприимство (фигура, наливающая из кувшина), храбрость и боевые подвиги (фигура воина с секирой) и христианскую благоверность (фигура в длинном одеянии и с двуперстным крестным знамением - священник). Это своего рода образно-символическая характеристика деяний покойного царя или феодального князя.
      Нетрудно заметить, что в репрезентативных образах пой композиции скрыта целая концепция средневековой феодально-рыцарской этики, так сказать ее квинтэссенция. Широкое и обильное застолье с дружиной и приближенными, местными и заморскими гостями, культ силы и личной доблести, удачных набегов и военных мероприятий и, наконец, духовное смирение перед всевышним и церковью - разве это не те нормы и идеалы, которые пронизывали всю жизнь европейской феодальной аристократии? Вспомним хотя бы пиры в гриднице прославленного киевского князя Владимира Красное Солнышко или воинские подвиги героя византийского эпоса Дигениса Акрита, наконец, грандиозные пиршества могучих героев-нартов осетинского эпоса и эпосов других народов Северного Кавказа. Кажется, именно такому пониманию рельефов передней плиты как образноусловных символов средневековья ничто не противоречит.
      В таком случае еще раз обратимся к фигуре собаки. Ее внешний вид, поза, закрученный на спину хвост свидетельствуют, что перед нами охотничья лайка. В отличие от иератически неподвижных, застывших человеческих фигур она динамична и дана в состоянии гона. Это наводит на мысль, что собака здесь не только оберег могилы, мо и такой же образный символ, как и человеческие фигуры, символ, характерный для языка средневекового искусства. Что она может символизировать? Конечно же, охоту - излюбленное занятие феодалов Запада и Востока. Охота была не только любимым развлечением. Она была испытанием силы и мужества, постоянной военной тренировкой, школой войны, сопровождавшей средневекового человека почти постоянно. И то, что она нашла отражение и рельефах передней (основной) плиты в образе охотничьей собаки,- закономерно.
      Левая (южная) стена склепа сложена из трех плит. На каждой из них помещены сюжетные сцены. Так, верхняя плита занята сценой пиршества и танцев: люди поднимают "верх кубки, один из них налил напиток из кувшина и кубок и передает его рядом стоящему, другие танцуют, упершись руками в бока. На низком четырехногом столики около пьющих стоит сосуд, похожий на ведро. В нем, очевидно, также хранится напиток; может быть, это легендарный "ронг" знаменитых на Кавказе героев - нартов?
      Пиршественный сюжет нарушен лишь христианским крестом с "процветшими" концами, стоящим на основании - "голгофе". Перед ним - фигура в позе адорации, с воздетыми к небу руками, но тут же мы видим еще одну фигуру танцора.
      Очень интересна сцена, изображенная на средней плите. Главная фигура здесь - какое-то чудовище с когтистыми лапами и длинным извивающимся хвостом. В открытой пасти видны мелкие острые зубы, на носу рог (?) и три округлых уха. Разумеется, в фауне Кавказа таких животных нет и оно является фантастическим. В нартском эпосе осетин фигурирует сказочное чудовище Пилтхор, пожирающее землю. Вместе с врагом нартов Каром, напавшим на нартов, "как Смерти дух, неистовый и злой, с ним шел Пилтхор, от края и до края всю землю под посевом поедая". Не это ли чудовище перед нами? Спереди и сзади него стоят два человека с воздетыми вверх руками: то ли это поза адорации, то ли поза человека, который сдается на милость чудовища. На последнее как будто намекает воин с секирой, стоящий у хвоста чудовища,- секира покорно опущена лезвием вниз. Последняя фигура справа опять изображена в позе танца.
      Нижняя плита тоже ставит перед нами ряд загадок. В левом ее углу помещено изображение хищной птицы с острым клювом. Это орел. Он бросает на землю с высоты черепаху. От удара о землю панцирь черепахи разлетается на куски - и добыча готова. Но изобразил ли художник сцену реальной охоты орла на черепаху, или она имеет определенный аллегорический смысл? Кажется, и здесь и в сюжете с монстром мы можем усматривать явственные фольклорные влияния на искусство кавказского средневековья.
      Рядом мы видим воина в длинном одеянии, замахнувшего секирой на орла. Здесь уже нет признаков покорности, воин стоит в боевой позе. Около него - еще один воин, правой рукой поднявший вверх меч, левой - щит. Это триумф воина-победителя. Лицом к триумфатору стоит человек в широкой и длинной одежде делающей фигуру почти квадратной. Мы вряд ли ошибемся, если решим, что такая одежда может быть обычной кавказской буркой. А не пастух ли это, тем более что около него стоит какое-то животное? Далее видим всадника на скачущей лошади, в его руке - загадочный четырехугольный предмет. В сторону, противоположную от всадника, двигается еще одно животное, похожее на собаку. Все это напоминает мирную пастушескую сцену.
      Теперь познакомимся с правой стеной. Она также составлена из трех плит. В левом углу верхней плиты две человеческие фигуры, взявшись за руки, танцуют древний танец "симд". Правее помещена фигура в бурке, а зa ней - чрезвычайно интересная производственная сцена: мастер левой рукой, кажется, раздувает кузнечный мех, нагнетая воздух в печь (она показана условно кружком). В правой руке он держит молот. Между мастером и печью изображены, также схематично, еще один молот и наковальня, а за печью - четырехугольник, тоже что-то обозначающий. Если мы верно расшифровали эту сцепу, она уникальна. И то, что она оказалась на стене склепа, вполне уместно: с глубокой древности у многих народов Кавказа существовал культ железа и кузницы, а мифические кузнецы Курдалагон и Тлепш вошли в нартский эпос осетин и кабардинцев.
      Далее двое мужчин, упершись одной рукой в бока, другой поднимают кубок - сцена пиршества и дружбы. За ними перед христианским крестом на "голгофе" стоит человек в хорошо нам знакомой молитвенной позе.
      Средняя плита. В левом углу стоит человек, опустивший знамя на длинном древке. Характерна форма знамени: с треугольным вырезом в полотнище и ступенчатым выступом внизу. Это не фантазия художника, такие именно знамена в раннем средневековье были широко распространены от Сибири до Дуная и на Кавказе. Что означает опущенное знамя, неясно. Далее видим человека в бурке и другого человека, подносящего кубок первому, а за ним - две лающие собаки, стоящие одна против другой.
      Нижняя плита насыщена изображениями, составляющими различные сюжетные композиции. Слева стоит человек, держащий на правом плече сосуд. Возможно, это женщина, несущая воду из родника (он показан слева от нее); так женщины-горянки носили воду в металлических сосудах вплоть до XX века. Несомненно, к этой же группе относится и птица, расположенная у левого плеча женщины. Птица эта, скорее всего, петух.
      Вторая группа - христианский крест на "голгофе", рядом - низкий столик или скамья и человек в позе адорации. Остальную часть плиты занимает третья группа: спешившийся воин-знаменосец правой рукой держит за уздечку боевого коня, в левой руке - уже знакомое нам развевающееся знамя с вырезом, к этой же руке подвешен круглый щит. Второй воин скачет на лошади вправо, в него из лука стреляет пеший воин, а между ними и ниже мы видим кабана с двумя торчащими из пасти клыками. Кабан бросается на всадника. Сцена ли это охоты на кабана или боевой сюжет? Но тогда при чем здесь кабан?
      Нам остается рассмотреть заднюю стену мавзолея. Она составлена из двух плит. На нижней помещены обращенные друг к другу две лающие собаки с поднятыми вверх хвостами, символизирующие охоту, на верхней - снова сюжетная сцена. По углам плиты разместились две птицы, также, очевидно, петухи - священные птицы древности, своим криком разгонявшие ночных духов тьмы. Слева стоит человек, протянувший левую руку к цепи с висящим на ней котлом. В правой руке он держит какой-то непонятный предмет, рядом стоит низкий столик на четырех ножках, на нем лежат какие-то предметы. Как считает ставропольский археолог Л. Н. Глушков, эти предметы не что иное, как магические палочки для гадания. Такое предположение вполне допустимо: предметы действительно похожи на палочки, а гадали на них уже далекие предки алан - ираноязычные скифы. Вот что пишет об этом Геродот: "У скифов есть много предсказателей. Гадают они с помощью множества ивовых прутьев следующим образом. Приносят огромные связки прутьев и кладут на землю. Затем развязывают пучки и каждый прут один за другим раскладывают в ряд и затем изрекают предсказания. При этом гадатели вновь собирают прутья но одному и опять складывают. Этот способ гадания у них унаследован от предков". Гадание на палочках еще в XIX веке сохранялось в этнографическом быту потомков алан - осетин. Об этом рассказывает в своей повести "Святой Илья горы Тбау" В. Я. Икскуль: "Заур (жрец.- II. К.) с суровой торжественностью приближается к маленькому столу, берет, совершив поклон, четыре деревянные палочки, держа руки вытянутыми вперед. Так подходит он к самому большому изображению Ила и молится, быстро шепча слова молитвы.       Зураб чувствует, как его охватывает священный ужас. Внезапно в то самое время, как Заур молится с таким упорным усердием, палочки зашевелились, они подымаются, притягиваемые невиданной силой, и падают на его руку. При этом они образуют осетинскую букву.
      Заур молится еще с большим рвением. Палочки опять подымаются и снова неожиданно падают, образуя ту же букву".
      Как видим, факты выстраиваются в хронологически последовательную цепь: скифы - "царский" аланский мавзолей - осетинская этнография. Исторически она вполне закономерна и обоснованна. Таким образом, в этой части верхней плиты мы фиксируем явно языческую ритуальную сцену. Она как нельзя кстати дополняется котлом на цепи, спускающимся сверху, из небесных сфер. Это не бытовая деталь, ибо очага под котлом нет. И здесь нам на помощь приходит этнография: у осетин и других кавказских народов надочажная цепь с котлом считалась святыней дома; кража цепи каралась кровной местью. Самые страшные клятвы осетин произносил, держась за цепь. Не поэтому ли жрец с магической палочкой в правой руке левую руку протянул к цепи? Не собирается ли он давать клятву?
      Интересно, что котел спускается с неба. В осетинском пантеоне видное место занимает бог домашнего очага Сафа. Согласно народным преданиям, Сафа сделал первую надочажную цепь и опустил ее с неба на землю; земные кузнецы стали ковать цепи по ее подобию. Не этот ли мифический сюжет запечатлен на задней стене мавзолея? Если это так, то ритуальный характер данной сцены выступает еще более отчетливо и ярко.
      В центре рассматриваемой плиты помещены уже знакомые нам символические фигуры священника в широкой одежде и с воздетой к лицу рукой и воина в горделивой позе, с опущенной вниз боевой секирой. Правее воина высечен христианский крест в круге. В правой части плиты расположена сцена, вновь уводящая в осетинский (аланский) фольклор. Человек в протянутой левой руке держит кубок. Против него стоит другой человек, а выше его головы парит в воздухе кувшин, соединенный с правой рукой человека еле заметной линией. Создается впечатление, что художник хотел графически указать: сосуд поднялся вверх из этой длани. Кувшин наклонился носиком к кубку - сейчас из него польется вино. Следует полагать, кувшин здесь представлен волшебным сосудом.
      В нартском эпосе осетин нередко упоминается волшебная чаша Уацамонга. Во время нартских пиров, происходивших обычно в доме Алагата, нарты любили рассказывать о своих подвигах. Чаша Уацамонга с питьем сама поднималась в воздух и подходила к устам того, кто говорил правду, и не трогалась с места, если рассказчик лгал. Так нарты узнавали и подвергали осмеянию обманщиков. Согласитесь, что все это очень похоже на то, что мы видим на задней стене мавзолея.
      Таковы до сих пор малоизвестные в науке рельефы "царского" мавзолея из междуречья Кяфара и Кривой. Как видим, в них еще много неясного и загадочного. Но уже сейчас возможно утверждать, что этот памятник средневекового искусства Северного Кавказа является исключительным. В нем отразилось мировоззрение и этические представления целой эпохи (а если говорить точнее, то XI - XII веков), элементы языческие переплелись с христианскими, сюжеты фольклорные совместились с сюжетами вполне историческими, а все вместе в образах, пусть и варварских и условно-схематичных, ярко показывает нам быт героической эпохи перехода от общества "военной демократии" к раннефеодальному обществу. Семантика рельефов мавзолея соответствует идеологии класса феодальной аристократии; взятая в целом, она, очевидно, была направлена на прославление деяний захороненного в мавзолее героя - царя Алании или крупного феодального князя. Рельефы мавзолея поражают и интригуют нас. Как же они должны были воздействовать на мысли и чувства средневековых людей.
      В иконографии "царского" мавзолея, требующей специального анализа, сейчас заметны традиции изобразительного искусства известной кобанской культуры первой половины I тысячелетия до н.э. и закавказской керамики X - XIII веков, особенно армянской, украшенной штампованными фризами с фигурами людей и животных. Но основа наших рельефов местная. Мавзолей делался (или реставрировался) руками местных мастеров-каменотесов и художников: при выходе балки Кривой в долину Кяфара, по ее правой стороне, и сейчас существует древний карьер, где выламывали мощные песчаниковые плиты. Древние изломы камня покрыты серой и замшелой корой загара, недавние сразу бросаются в глаза - они имеют светло коричневый цвет. Думается, что отсюда брали материал дли жилых и крепостных сооружений городища и для гробниц: путь на горы отсюда легок, а собранная мною вI карьере керамика относится к раннему средневековью, то есть к эпохе строительства и городища и могильника.
      Мы заканчиваем наш маршрут к ущелью реки Кяфар. Он позволил нам познакомиться с рядом любопытных памятников древней культуры и искусства: некоторые из них необычны, а каждый - своего рода таинственная книга. И как тут не вспомнить слова великого Гёте:

"Не трогайте далекой старины.
Она как книга о семи печатях.
Как нам бы ни хотелось, нам не снять их".
      Но так ли был прав поэт? Современная наука научилась снимать печати таинственности и непознаваемости с самых заветных сокровищниц истории.
WEB-камеры:

Горные маршруты




Карты

Грибное царство

 


Купить

79,99 руб.
Купить

164 руб.
Купить

149 руб.